Последнее обновление: Четверг, 29 октября 2020, 10:52 GMT

«Ты должен воевать за ИГИЛ»

Издатель Комитет «Гражданское содействие»
Дата публикации 20 июля 2016
Цитировать как Комитет «Гражданское содействие», «Ты должен воевать за ИГИЛ», 20 июля 2016, доступ по следующему адресу: https://www.refworld.org.ru/docid/57aadc7a4.html [последняя дата доступа 31 октября 2020]
ОговоркаДанный документ не является публикацией УВКБ ООН. УВКБ ООН не несет за нее ответственности и не обязательно одобряет ее содержание. Мнения, изложенные в данной публикации, принадлежат исключительно автору или издателю и не обязательно отображают взгляды УВКБ ООН, Организации Объединенных Наций или государств-членов.

Молодой сириец Одей аль-Шуфи и его девятнадцатилетняя жена, гражданка России Надежда Епифанова, живут в Петербурге - она учится на втором курсе ЛГУ, он стажируется у знакомых в кафе. Точнее, стажировался: праздничным вечером 7 марта в кафе пришел неизвестный и нанес Одею больше десяти ножевых ранений.

NST_9568

Самый страшный удар пришелся в горло - нож задел яремную вену. «Скорую ждали час, реанимацию - еще тридцать минут, - говорила Надежда, - хлестала кровь, сразу поставили шок второй степени. Меня выгнали из кафе, потому что я страшно кричала. Представляете, мы только в сентябре поженились, и на 8 марта - такой подарок».

Пока многих сирийцев в Европе подозревают в связях с ИГИЛом, в России можно получить ножевое ранение за отсутствие таких связей. Именно так и произошло с Одеем: за несколько дней до нападения в небольшое кафе на Ладожской, где он работал, пришел похожий на чеченца мужчина. «Он спрашивал, что я делаю здесь, говорил:
ты должен воевать за ИГИЛ в Сирии, защищать ислам. А ты здесь прячешься. Я ему сказал еще: давай не будем, они там террористы, убивают детей, женщин, всех. Он разозлился, отвечает - не говори так, у меня там много друзей воюет. И ушел».

Медитация вместо молитвы

Одею 22 года. Он приехал в Россию в 2012 году из города Эс-Сувайда - столицы друзов, религиозного меньшинства в Сирии. Официально друзы считаются мусульманами-шиитами, но по сути они очень далеки от традиционного ислама любого толка: отделившиеся от исмаилитов в начале XI века, друзы стали одними из самых экзотических мусульман. Так, они верят в переселение душ, молитву иногда подменяют медитацией, и до войны считались лучшими виноделами в Сирии. В Эс-Сувайде находится много крупных колледжей, в том числе и тот, где в 2012 году Одей получил диплом программиста.

Обстановка в городе уже была сложной: когда начался гражданский конфликт, друзы поддержали режим Башара Асада. Поэтому исламисты для них опасны: друзы боятся, что режим не окажет им ответной поддержки в случае столкновений - правда, не с ИГИЛом, который находится достаточно далеко, а более близкой группировкой «Джабаат ан-Нусра», она же «Аль-Каида в Сирии».

NST_9622

Одей, спасая свою жизнь, был вынужден покинуть Сирию. Он решил продолжить учебу в России, подальше от набирающей обороты войны. Поступил в Тверской государственный университет, год проучился на подготовительном факультете. После этого поехал домой, оформлять новую визу. Обстановка в Эс-Сувейде становилась все сложнее. «У меня два брата, оба служат в полиции. Один тогда уже был в Алеппо, повезло, что он все еще жив. Раньше я в полицию или армию не попадал по состоянию здоровья, у меня был рак в районе колена - мне в 14 лет сделали операцию, сейчас ремиссия. Я начал бояться, что теперь и меня заберут».

Не дожидаясь призыва, Одей вернулся в Россию - как он говорит, «хотел учиться в большом, хорошем городе». Но все пошло не так: с теми документами, которые удалось получить, учиться Одей не мог, и получилось поступить только на курсы русского языка. Там он встретился с молодой турчанкой, которая уже познакомила Одея с Надеждой.

Надежда Епифанова, теперь уже жена Одея - бойкая юная девушка, ей всего 19. Учится в ЛГУ на переводчика, на втором курсе.

NST_9445

Ребята поженились совсем недавно, 1 сентября 2015 года. Сейчас они живут в небольшой квартирке в районе метро Московская, снимают. Дорого, но раньше каждый месяц что-то подкидывали родители. В последнее время с помощью было туго: в Сирии положение становится все бедственней, поэтому Одей пошел стажироваться в злополучное кафе на Ладожской.

Десять ножевых

В ночь на 8 марта в кафе снова пришел мужчина, друзья которого «воюют в ИГИЛ». Людей было много, кавказец приставал ко всем, но сначала открытый конфликт не шел. Потом он вышел на улицу с одни из посетителей, но, к сожалению, вернулся - и на этот раз кинулся прямиком к Одею с криком: «Я тебя убью!».

«У него были совершенно очумелые глаза, - вспоминала Надя, - Потом нам сказали, что его многие знают: местный чеченец, аптечный наркоман. Он достал нож и начал бить - раз, два. А Одей толкает, выталкивает его на выход». Нож был достаточно большим: только лезвие - около десяти сантиметров. Первым ударом нападавший рассек Одею губу, второй сильный удар пришелся в шею. Остальные - бока и руки: Одей пытался вытолкнуть нападавшего, закрываясь от ударов.

NST_9572

Надежда в тот момент была в кафе вместе с мужем, но ее сразу вывели. «Меня даже в машину реанимации не взяли, но люди мне помогли, быстро поехали за ним. В Мариинскую больницу. Эта больница считается самой страшной у нас: именно сюда привозят всех бездомных и малоимущих, а качество помощи оставляет желать лучшего».

«Я слышала, как он кричал: во время операции анестезия просто отошла. А это был общий наркоз. Ему даже дополнительный укол не стали делать, просто одеяло накинули и вывезли в реанимацию. А потом выходит врач и начинает рыскать, говорит: «Если мы его положим между менингитником и туберкулезником, то он не жилец. А других мест нет», - вспоминала Надежда. Ее из больницы выгнали: сказали, что до следующего дня можно не приезжать. Надя вернулась домой, собрала вещи, поспала несколько часов и вернулась. «Приезжаю со всеми вещами, меня встречают, говорят - он у вас сам не дышит. Одей на ИВЛ, меня не пускают, я в ужасе. От врача только и слышно: «прогнозов не даем».

Дышать самостоятельно Одей начал только ближе к восьми вечера. «Я, когда пришел в себя, спросил у врача: жить буду? Врач сказал: ну, если не умрешь», - вспоминает сириец. 10 марта его уже перевели в общую палату.

За пребывание в стационаре и операцию Мариинская больница предъявила Одею и Наде счет почти на 50 тысяч рублей. Из них 10 тысяч предлагалось отдать за анестезию, которая даже не сработала. Но платить ребята не стали: медицинская помощь, оказанная Одею, по закону попадает под определение экстренной, соответственно - бесплатной. «За стационар мы заплатили, но остальное никуда не годится», - считает Надя.

«Выбирайте из того, что есть»

Следователь подключился к делу уже 8 марта: несмотря на праздничный день, он приехал в больницу. Но с Одеем не поговорил. Из всех очевидцев в отделение вызвали только Надежду: «Они задавали мне странные вопросы. Он у вас работал в кафе, что он там делал - огурцы резал или картошку? Рассказываю про нападавшего, как он зашел, такой неприятный. Сразу сказал Одею «салам алейкум». И я говорю, а дознаватель записывает: «поздоровался на иностранном языке».

«Там была кассир - Наталья, она несколько раз видела нападавшего, даже нашла кусочек ножа. Но нож выкинули, а Наталью даже не опросили. Хотя она была готова, она все видела, своими руками убирала запекшуюся кровь. Я помню, как они меня долго расспрашивали: как ее зовут точно, Наталья или Наталия, - вспоминает Надежда. - Женщины, которые сидели в кафе, они потом приходили, рассказывали, что видели нападавшего у метро. Заинтересовалась полиция этими рассказами? Нет».

NST_9395

Уголовное дело возбудили по признакам преступления, предусмотренного пунктом В части 2 статьи 115 УК РФ: «Умышленное причинение легкого вреда здоровью, вызвавшего кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату общей трудоспособности, совершенное с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия». Потерпевшему намекали, что переквалифицировать дело нежелательно. Поразительно, но на допрос Одея вызвали только спустя два месяца - 12 мая, после вступления в дело адвоката Сети «Миграция и Право» ПЦ «Мемориал» Ольги Цейтлиной и неоднократных попыток самого Одея поинтересоваться ходом расследования.

«Пришли составлять фоторобот, но только уже в мае, - рассказала Надя. - Говорим: у нападавшего были большие красные глаза. А полицейские отвечают - у нас таких нет. Потом говорим: борода была, а они отвечают - и такого у нас нет. Выбирайте, говорят, из того, что есть. Ну и вот смотрите, что получилось - из похожего только шапка нашлась. Понимаете, не то что мы его не помним - просто то, что они слепили, совершенно не похоже. А информация с камеры, говорят, потерялась. Хотя этот человек приходил не один раз».

Более того, экспертиза по определению степени тяжести телесных повреждений была назначена только в июне 2016 года, после различных ходатайств и жалоб адвоката. Результаты экспертизы пока отсутствуют.

NST_9635

Такое поведение полиции свидетельствует об отсутствии эффективного расследования преступления, считает Ольга Цейтлина:

«Дело было возбуждено несвоевременно, а Одея и вовсе допросили спустя несколько месяцев только после того, как я вступила в дело. Не были допрошены очевидцы преступления и свидетели нападения, не проведены опросы и обходы. Более того, неизвестна судьба записей с камер наружного наблюдения, изъятие которых было необходимо. Но, со слов дознавателя, видео с камер в деле отсутствует. На свое ходатайство о приобщении записей мы получили ответ 24 июня 2016 года, хотя данные следственные действия являются срочными и должны быть проведены по инициативе следствия.

Мы считаем, что делу дана неправильная квалификация. Здесь имело место покушение на убийство (статья 105 УК РФ), поскольку удары приходились в жизненно важные органы, в шею, нападавший выкрикивал, что убьет Одея. Здесь также усматривается и мотив ненависти, поскольку нападению предшествовал конфликт по причине нахождения Одея в России, но в переквалификации обвинения в июне 2016 года нам было отказано.

Есть информация, что нападавший уже задержан по другому делу (за стрельбу в ночном клубе в мае 2016 года) и сейчас находится в «Крестах», СИЗО №1, о чем мы сообщили дознавателю. Наше ходатайство о проверке удовлетворено, но результаты нам неизвестны».

Жизнь после

У Одея до сих пор нет нормальных документов: еще в августе 2015 года он обратился в миграционную службу с просьбой предоставить временное убежище в России, но первое интервью провели только в конце мая после вмешательства адвоката Ольги Цейтлиной, и направлений письменных жалоб и обращений в органы УФМС и ФМС России. Даже справку о рассмотрении обращения удалось получить спустя длительное время. До этого ребята слышали одно и то же: «Никаких справок выдавать не имеем права». Адвокат считает, что имел место отказ включения в процедуру получения убежища. Одей надеется, что его обращение за убежищем будет рассмотрено положительно, так как он не может вернуться в Сирию, где идет война, нуждается в лечении, а его жена - гражданка России.

«До этого мы жили спокойно, хорошо, даже что-то приобретали, потихоньку обустраивались, - рассказывает Надя. - Теперь у нас вообще нет денег: родители побежали по знакомым, по всем, заняли. Но мы много тратим на лекарства, Одей не может работать, кроме того, ему плохо - голова постоянно кружится, живет только на обезболивающих. Сейчас анальгин, по две-три таблетки в день - раньше пили найз, но это очень дорого. Он не спит, болит все, швы наложили очень плохо. И страшно: ведь мы не можем вызвать ни скорую, ни врача, нет убежища - значит, нет полиса. На прошлой неделе температура была 38, 7, мы испугались ужасно, но пришлось пережидать дома».

Именно общественные правозащитные организации активно поддерживают семью в этой сложной, несправедливой и кризисной ситуации. Комитет «Гражданское содействие» покрыл часть медицинских и повседневных расходов семьи, работу адвоката Ольги Цейтлиной поддерживает петербургская организация «Гражданский Контроль», адвокат добивается проведения эффективного расследования, а также занимается юридической поддержкой, связанной с получением убежища.

NST_9489

Мы продолжаем собирать информацию о подобных преступлениях на карте нападений. Это то, что мы можем сделать для таких пострадавших, как Одей. И мы просим всех очевидцев или жертв писать нам или заполнять форму обращения на сайте карты.

«Все изменилось, - говорит Надежда. - Я теперь боюсь, когда он куда-то выходит, я все поняла. Мы сейчас думаем - вдруг негодяя отпустят, и он еще придет. Или кто-то другой. Но Россия для Одея является страной убежища и мы надеемся, что сможем продолжить нашу семейную жизнь в спокойствии и безопасности. Одей бежал от войны, от бомб, от разрухи, он против исламистов, против войны, крови и насилия. Мы просто хотим жить в мире и любви».

Искать на Refworld